Ницше: биография и афоризмы

Фридрих Ницше (Friedrich Nietzsche) (1844-1900), немецкий философ и поэт. Родился в деревушке Реккен близ Лютцена (Саксония) 15 октября 1844 года. Его отец и оба деда были лютеранскими священниками. Мальчик был назван Фридрихом Вильгельмом в честь правящего короля Пруссии. После смерти отца в 1849 году воспитывался в Наумбурге на Заале в доме, где жили его младшая сестра, мать, бабушка и две незамужние тетки. Позднее Ницше стал посещать знаменитую старую школу-пансион Пфорта, а затем учился в университетах Бонна и Лейпцига, где углубился в греческую и латинскую классику. В лавке старых книг в Лейпциге он однажды случайно обнаружил книгу «Мир как воля и представление» немецкого философа Артура Шопенгауэра, которая произвела на него сильное впечатление и повлияла на дальнейшее творчество.

В 1869 году Ницше, опубликовавшего уже несколько научных статей, но еще не имеющего докторской степени, пригласили занять кафедру классической филологии в Базельском университете в Швейцарии. Став профессором, Ницше получил и швейцарское подданство; однако во время франко-прусской войны 1870-1871 годов записался на службу в прусскую армию в качестве рядового санитара. Основательно подорвав здоровье, он вскоре вернулся в Базель, где возобновил преподавательскую деятельность. Стал близким другом композитора Вагнера, жившего тогда в Трибшене.

В 1872 году Ницше опубликовал свою первую книгу «Рождение трагедии из духа музыки». Первые пятнадцать глав книги представляют собой попытку выяснить, что такое греческая трагедия, в последних же десяти главах речь идет больше о Р. Вагнере. Первоначально влияние книги было незначительным, вместе с тем ее центральный тезис получил широкое признание: такие характеристики, как «благородная простота», «холодное величие», или «безмятежность» (выражения, характерные для 18 и 19 веков), указывают лишь на одну грань греческой культуры, «аполлоновскую», не учитывая «дионисийский» элемент темной страсти, который нашел свое крайнее выражение в празднествах бога вина Диониса.

Вслед за первой работой вышли четыре «Несвоевременных размышления» (1873-1876). В первом из них Ницше атакует самодовольную поверхностность немецкой культуры в период после победы над Францией. Второе размышление «О пользе и вреде истории для жизни» оказало глубокое влияние на немецкую историографию 20 века развиваемой в нем концепцией «монументальной истории», попыткой через изучение героев прошлого показать, что человек способен на великое, несмотря на нынешнее господство посредственности.

В третьем размышлении, «Шопенгауэр как учитель», Ницше утверждает, что обнаружить «подлинного себя», вовсе не «спрятанного глубоко внутри, но существующего безмерно выше», можно, если задаться вопросом: «Что ты действительно любил до сих пор?». В «монументалистской» манере Ницше приступает к созданию портрета Шопенгауэра, выделяя черты, которые его восхищают и по которым он намеревается «строить самого себя».

Четвертое размышление посвящено Вагнеру. Оно принесло Ницше массу неприятностей, его отношения с композитором становились все более напряженными. Для Вагнера Ницше был блистательным проповедником, но и мальчиком на посылках, его не интересовал собственный философский поиск Ницше. По многим важным вопросам они имели противоположные мнения, и Вагнер, будучи старше, не терпел, когда ему перечили. Пока композитор жил в Швейцарии непризнанным гением, его религиозные и расовые пристрастия можно было игнорировать; однако, когда он вернулся в Германию, чтобы основать центр вагнеризма в Байройте, разрыв стал неизбежен.

В 1878 году Ницше послал Вагнеру свою новую книгу «Человеческое, слишком человеческое» — собрание психологических наблюдений по образцу великих французских афористов, предваренное посвящением Вольтеру. Книга была отправлена почтой, и одновременно Ницше получил экземпляр новой оперы Вагнера «Парсифаль».

В 1879 году Ницше оставил университет, сославшись на нездоровье, и с тех пор жил очень скромно, проводил лето в Швейцарии, а зиму в Италии. В 1879 и 1880 годах опубликовал два дополнения к «Человеческому, слишком человеческому», в последующие два года «Утреннюю зарю», где обсуждал вопросы морали, и «Веселую науку». Работы состоят из небольших разделов, около страницы каждый, и примечательны как совершенством стиля, так и язвительностью и своеобразием идей.

Свести воедино свои наиболее значимые выводы Ницше попытался в книге «Так говорил Заратустра» (1883-1892). Стиль ее — то поэтический, то пародийный (в том числе пародийно-библейский), эпиграммы чередуются с довольно выспренними пассажами и проповедями (против общепринятой религии и морали), а в четвертой части помещена история, в которой Заратустра выступает против своих почитателей, которые ему ненавистны. Первые две части книги были опубликованы отдельно в 1883 году, третья в 1884 году. Их практически никто не заметил. Четвертую часть Ницше выпустил тиражом всего в сорок экземпляров и раздал семь из них друзьям, отказавшись от прежнего плана продолжить эту работу. Первое широкое издание четвертой части было предпринято в 1891 году. Вскоре вся книга была признана классикой мировой литературы, стала необыкновенно популярной в Германии и была переведена на многие языки.

В этой книге Ницше впервые выдвинул теорию сверхчеловека и воли к власти, однако он понимал, что его идеи требуют пояснений и защиты от непонимания. С этой целью он опубликовал работы «По ту сторону добра и зла» (1886) и «К генеалогии морали» (1887).

В 1888 году Ницше завершил пять книг: небольшую полемическую работу «Случай Вагнера» (1888); стостраничное резюме своей философии «Сумерки кумиров» (1889); страстную полемическую работу «Антихристианин» (1895); а также «Ecce Homo» (1908) — остроумную попытку самооценки с такими главами, как «Почему я так мудр» и «Почему я пишу такие прекрасные книги». Наконец, в 1895 году вышла работа «Ницше против Вагнера», представляющая собой собрание слегка отредактированных отрывков из его более ранних работ.

В январе 1889 года на улице Турина с Ницше случился припадок. Невменяемым он был помещен в психиатрическую лечебницу, а затем передан на попечение семьи. Умер Фридрих Ницше в Веймаре 25 августа 1900 года.

Фильмы о Ницше



 

Ницше на «Постмодерне»

НАЖМИТЕ СЮДА, ЧТОБЫ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С РАБОТАМИ НИЦШЕ И О НИЦШЕ.

Афоризмы и цитаты

Я говорю вам: нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть еще хаос.

Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя.

Смотрите! Я показываю вам последнего человека.

*

Нет пастыря, есть одно лишь стадо! У всех одинаковые желания, все равны; тот, кто мыслит иначе, добровольно идет в сумасшедший дом.

*

Ибо какой бы вред не нанесли злые, — вред добрых — самый вредный вред.

И какой бы вред не нанесли клеветники на мир, — вред добрых — самый вредный вред.

О братья мои, в сердце добрых и праведных воззрел некогда тот, кто тогда говорил: «Это — фарисеи». Но его не поняли.

*

Общепринятые книги — всегда зловонные книги: запах маленьких людей пристает к ним.

*

Вы еще не искали себя, когда нашли меня. Так поступают все верующие; потому-то всякая вера так мало значит.

*

Есть у них и свои маленькие удовольствия: одно – днем, другое – ночью; но более всего они пекутся о здоровье.

*

Все они умны, они все знают о том, что было: так что насмешкам их нет конца. Они еще ссорятся, но быстро мирятся – сильные ссоры нарушили бы их покой и пищеварение.

*

Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.

*

Не путайте: актеры гибнут от недохваленности, настоящие люди — от недолюбленности.

*

Есть вещи, которые мы сейчас знаем слишком хорошо, мы, знающие: художники, отныне мы должны так же хорошо все забыть, так же хорошо не знать!

*

Исчезло доверие к жизни: сама жизнь превратилась в проблему.

*

Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. И потому он ищет женщину, как самую опасную игрушку.

*

Величайшие события — это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы.

*

Заставить быть о себе хорошего мнения, а затем и самой свято уверовать в его справедливость – кому этот фокус удается лучше, чем женщине?

*

Даже у Бога есть свой ад — это любовь его к людям.

*

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

*

Сравнивая между собой мужчину и женщину, можно сказать, что у женщины не развилась бы гениальность в умении украшать себя, если б у нее не было постоянного инстинктивного сознания ее второстепенной роли.

*

То, что делается ради любви, происходит вне сферы добра и зла.

*

Больше всех ненавидят того, кто летает.

*

Надо, чтобы вы гордились своим врагом: тогда успехи вашего врага будут и вашими успехами.

*

И если у тебя нет больше ни одной лестницы, ты должен научиться взбираться на собственную голову: как же иначе хотел бы ты подняться выше?

*

Во сне или ничего не видят, или видят что-нибудь интересное. Нужно научиться тому же и наяву: или ничего, или интересное.

*

Но лучше обезуметь от счастья, чем от неудач, лучше неуклюже танцевать, чем ходить прихрамывая. Учитесь же мудрости моей: даже у худшей вещи есть пара хороших обратных сторон.

*

Вы любите вашу добродетель, как мать любит свое дитя; но когда же слыхано было, чтобы мать хотела платы за свою любовь?

*

Мы открыли счастье — говорят они и бессмысленно моргают.

*

Каждый человек, желающий выказать свой ум, дает тем самым понять, что он в избытке одарен противоположным качеством.

*

Кажется, что все великое в мире должно появиться сначала в форме чудовищной, ужасающей карикатуры, чтобы навеки запечатлеться в сердце человеческом.

*

Плохо наблюдали жизнь те, кто не рассмотрел руку, которая – будто щадя – убивает.

*

Кто хоть раз не жертвовал собой ради своей доброй славы?

*

Нужно уметь сохранять себя — сильнейшее испытание независимости.

*

«Это не нравится мне». — Почему? — «Я не дорос до этого». — Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?

*

Для одного одиночество есть бегство больного; для другого одиночество есть бегство от больных.

*

Умным людям трудно отделаться от заблуждения и не думать, будто посредственность завидует им и считает их за исключение. На самом же деле посредственность считает их за нечто вполне излишнее, без чего легко обойтись.

*

Не всякий конец есть достижение цели. Конец мелодии не ее цель, и тем не менее мелодия, не дойдя до конца, не достигнет и цели.

*

Человек, стремящийся к великому, смотрит на каждого встречающегося ему на пути либо как на средство, либо как на задержку и препятствие — либо как на временное ложе для отдыха.

*

У одних раньше стареет сердце, у других — ум.

*

Самый обыкновенный род лжи тот, когда обманывают самих себя: обман других есть относительно уже исключительный случай.

*

«Я это сделал», — говорит моя память. «Я не мог этого сделать», — говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов память уступает.

*

Беззаботными, насмешливыми, сильными – такими хочет нас мудрость: она – женщина и любит всегда только воина.

*

Человек должен становиться все лучше и злее.

*

Пустыня ширится сама собою: горе тому, кто сам в себе свою пустыню носит!

*

Своею добродетелью хотят они выцарапать глаза своим врагам; и они возносятся только для того, чтобы унизить других.

*

Брак как долгий разговор. При вступлении в брак нужно ставить себе вопрос: полагаешь ли ты, что ты до старости сможешь хорошо беседовать с этой женщиной? Все остальное в браке преходяще, но большая часть общения принадлежит разговору.

*

Слишком близко. Если мы живем в слишком большой близости с другим человеком, то с нами случается то же, как когда мы постоянно трогаем пальцами хорошую гравюру: настает день, когда под руками у нас оказывается только клочок плохой, грязной бумаги. И душа человека стирается от постоянного прикосновения; по крайней мере она кажется нам стершейся — мы уже не узнаем ее первоначального рисунка и красоты. — Всегда теряешь от слишком интимного общения с женщинами и друзьями; и иногда при этом теряешь жемчужину своей жизни.

*

Редко ошибешься, если исключительные поступки будешь объяснять тщеславием, посредственные – привычкой и мелкие – страхом

*

Но опять есть и такие, кто сидят в своем болоте и так говорят из своего тростника: «Добродетель — это значит сидеть смирно в болоте».

*

И вы говорите мне, друзья, что о вкусах и привкусах не спорят? Но ведь вся жизнь есть спор о вкусах и привкусах! Вкус: это одновременно и вес, и весы, и весовщик; и горе всему живущему, если бы оно захотело жить без спора о весе, о весах и весовщике!

*

Время от времекни немного яду — он навевает приятные сны. И побольше яду напоследок, чтобы приятнее было умирать.

*

Лучше быть глупцом на свой риск, чем мудрецом на основании чужих мнений.

*

вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, плоскому толкованию каждого его слова, каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни.

*

Несправедливость и грязь бросают они вослед одинокому; но, брат мой, если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что!

И остерегайся добрых и праведных! Они любят распинать тех, кто изобретает для себя свою собственную добродетель, — они ненавидят одинокого.

Остерегайся также святой простоты! Все для нее нечестиво, что не просто; она любит играть с огнем — костров.

*

Голос красоты говорит тихо: он вкрадывается только в самые чуткие души.

*

Радость хочет себя самое, хочет вечности, хочет возвращения, хочет, чтобы все было вечным.

*

Фанатики красочны, а человечеству приятнее видеть жесты, нежели выслушивать доводы.

*

Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почетом и освоить нелегкое искусство – уйти вовремя.

*

Самые тихие слова — те, что приносят бурю.

*

Чтобы видеть многое, надо научиться не смотреть на себя: эта суровость необходима каждому, кто восходит на горы.

*

Добрые должны распинать того, кто находит себе свою собственную добродетель! Это — истина!

*

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: я люблю тебя, о Вечность!

*

Убивают не гневом, а смехом.

*

И не иначе умели они любить своего Бога, как распяв человека!

*

Что-то неутоленное, неутолимое есть во мне; оно хочет говорить.

*

У иных целомудрие есть добродетель, но у многих почти что порок. И как ловко умеет сука-чувственность молить о куске духа, когда ей отказывают в куске тела!

*

Человек становится наиболее щедрым после того, как ему оказан был какой-нибудь особенный почет или когда он немного поел.

*

«Глупа, как мужчина», — говорят женщины; «труслив, как женщина», — говорят мужчины. Глупость в женщине не женственна.

*

У колеса и у тормоза разные задачи, и только одна общая — причинять друг другу боль.

*

Когда кто-либо долго и упорно хочет казаться чем-нибудь, то в результате ему уже трудно быть чем-либо другим.

*

Без сна человек не имел бы никакого повода для деления мира на две половины.

*

…поскольку властвует именно масса, она тиранизирует исключения, так что эти последние теряют веру в себя и становятся нигилистами.

*

Стать зрелым мужем — это значит снова обрести ту серьезность, которою обладал в детстве, во время игр.

*

Если дрессировать свою совесть, то и кусая она будет целовать нас.

*

Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.

*

Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими.

*

Нет, я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден.

*

Часто грязь восседает на троне — а часто и трон на грязи.

*

Ах, вы проповедуте терпение ко всему земному? Но это земное терпит вас, вы, злословцы!

*

Вознаграждайте дарящего самим фактом того, что вы принимаете!

*

Есть и другие, называющие добродетелью ленивое состояние своих пороков; и протягивают конечности их ненависть и их зависть, просыпается также их «справедливость» и трет свои заспанные глаза.

*

Кто должен быть творцом в добре и зле, — поистине, тот должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

*

Любить и погибнуть — это согласуется от вечности. Хотеть любви — это значит хотеть также смерти. Так говорю я вам, малодушные!

*

Я меняюсь слишком быстро: мое сегодня опровергает мое вчера. Я часто перепрыгиваю ступени, когда поднимаюсь, — этого не прощает мне ни одна ступень.

*

Тот, кто радуется, стоя на костре, торжествует не над болью, а над тем, что не чувствует боли там, где ее ожидал.

*

Люди с притворством презирают самые близкие

к ним вещи, хотя, на самом деле, они наиболее важны для них.

*

Посредственность — чрезвычайно удачная маска, которою может прикрываться сильный ум, чтобы скрыть свое превосходство над толпой, т.е. над людьми посредственными. Сильный ум надевает эту маску ради толпы, чтобы не раздражать ее, часто из-за одного сострадания и доброты.

*

В награду за тоску, скуку, уныние, как за естественные следствия уединенной жизни без друзей, без книг, без обязанностей и страстей, человек имеет несколько коротких мгновений глубочайшего самоуглубления и единения с природой. Ограждая себя от уныния, он тем самым ограждает себя от возможности быть наедине с самим собой, и никогда уже ему не придется испробовать освежительного напитка из собственного глубокого внутреннего источника.

*

В момент появления идеи на горизонте температура души обыкновенно очень низка. Идея только постепенно развивает свою теплоту и становится наиболее жгучей (т.е. проявляет сильнейшее воздействие), когда вера в нее уже клонится к закату.

*

Смотрите! Смотрите! он бежит прочь от людей, а они следуют за ним, потому что он бежит перед ними, — как похожи они на стадо!

*

Не следует искать морали (того менее — моральности) у писателей, пишущих на моральные темы; моралисты в большинстве суть забитые, страдающие, бессильные, мстительные люди, — их тенденция сведена к толике счастья: больные, которые воображают, что суть в выздоровлении.

*

Никто не лжет так много, как негодующий.

*

Наши высшие прозрения должны — и обязательно! — казаться безумствами, а смотря по обстоятельствам, и преступлениями, если они запретными путями достигают слуха тех людей, которые не созданы, не предназначены для этого.

*

Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен — правило.

*

Много говорить о себе — может также служить средством для того, чтобы скрывать себя.

*

Мы не ненавидим еще человека, коль скоро считаем его ниже себя; мы ненавидим лишь тогда, когда считаем его равным себе или выше себя.

*

Что бывает при свете, то действует и во мраке.

*

Всякая философия скрывает в свою очередь некую философию; всякое мнение — некое убежище, всякое слово — некую маску.

*

Из всего написанного люблю я только то, что пишется своей кровью. Пиши кровью — и ты узнаешь, что кровь есть дух. Не легко понять чужую кровь: я ненавижу читающих бездельников.

*

Вы смотрите вверх, когда вы стремитесь подняться. А я смотрю вниз, ибо я поднялся. Кто из вас может одновременно смеяться и быть высоко?

*

И если друг причинит тебе зло, скажи так: «Я прощаю тебе то, что сделал ты мне; но как простить зло, которое этим поступком ты причинил бы себе?» Так говорит великая любовь: она преодолевает и прощение, и жалость.

*

Тот, кто кормит голодного, насыщает свою душу

*

Где нельзя любить, там лучше пройти мимо.

*

Хорошими актерами находил я всех тщеславных: они играют и хотят, чтобы все смотрели на них с удовольствием, – весь дух их в этом желании. Они исполняют себя, они выдумывают себя.

*

Ты потерял путь, а теперь ты отучиваешься даже ходить!

*

Кого окружает пламя ревности, тот обращает наконец, подобно скорпиону, отравленное жало на самого себя.

*

В любви всегда есть немного безумия. Но и в безумии всегда есть немного разума.

*

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, ко злу.

*

Земля полна лишними, жизнь испорчена чрезмерным множеством людей. О, если б можно было «вечной жизнью» сманить их из этой жизни!

*

«Жизнь есть только страдание» — так говорят другие и не лгут; так постарайтесь же, чтобы перестать вам существовать! Так постарайтесь же, чтобы кончилась жизнь, которая есть только страдание!

*

Государством называется самое холодное из всех холодных чудовищ. Холодно лжет оно; и эта ложь ползет из уст его: «Я, государство, есмь народ».

*

Государством зову я, где все вместе пьют яд, хорошие и дурные; государством, где все теряют самих себя, хорошие и дурные; государством, где медленное самоубийство всех — называется — «жизнь».

*

Где кончается уединение, там начинается базар; и где начинается базар, начинается и шум великих комедиантов, и жужжанье ядовитых мух.

*

Многие желавшие изгнать своего дьявола сами вошли при этом в свиней.

*

Наша вера в других выдает, где мы охотно хотели бы верить в самих себя. Наша тоска по другу является нашим предателем.

*

С тех пор как существуют люди, человек слишком мало радовался; лишь это, братья мои, наш первородный грех!

*

Трудно жить с людьми, ибо так трудно хранить молчание.

*

И не к тому, кто противен нам, бываем мы больше всего несправедливы, а к тому, до кого нам нет никакого дела.

*

От всего сердца люблю я только жизнь — и поистине, всего больше тогда, когда я ненавижу ее!

*

Все поэты верят, что если кто-нибудь, лежа в траве или в уединенной роще, навострит уши, то узнает кое-что о вещах, находящихся между небом и землею.

*

Чтобы приятно было смотреть на жизнь, надо, чтобы игра хорошо была сыграна, — но для этого нужны хорошие актеры.

*

Тяга к стаду старше происхождением, чем тяга к Я; и покуда чистая совесть именуется стадом, лишь нечистая совесть говорит: Я.

*

Но кто же ненавистен народу, как волк собакам, — свободный ум, враг цепей, кто не молится и живет в лесах. Выгнать его из убежища — это называлось всегда у народа «чувством справедливости»; на него он все еще натравливает своих самых кусачих собак.

*

Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

*

Мы можем постичь лишь мир, который мы сами создали.

*

Все они мутят свою воду, чтобы глубокой казалась она.

*

Хорошо двояко выражать одну и ту же вещь и, таким образом, придавать ей правую и левую ногу; на одной ноге истина может только стоять, а с двумя — ходить и поворачиваться.

*

Некоторые писатели представляют собой не дух и не вино, а спирт: они могут воспламеняться и тогда греют.

*

Люди не стыдятся думать что-нибудь грязное, но стыдятся, когда предполагают, что им приписывают эти грязные мысли.

*

Существуют ли люди, которые не были бы смертельно оскорблены, если бы они узнали, что в глубине души о них знают их самые близкие друзья?

*

Кто унижает себя самого, тот хочет быть возвышенным.

*

Голод не доказывает, что для его насыщения существует пища, он только хочет пищи.

*

Один ищет акушера для своих мыслей, другой — человека, которому он может помочь разрешиться ими; так возникает добрая беседа

*

Живут слишком многие, и слишком долго висят они на своих сучьях. Пусть же придет буря и стряхнет с дерева все гнилое и червивое!

*

Чтож тут удивительного! С горбатыми надо говорить по-горбатому.

*

Недоверие есть пробный камень, которым определяется чистое золото достоверности.

*

В конце концов «любовь к ближнему» является всегда чем то побочным, отчасти условным и произвольно-мнимым по отношению к страху перед ближним

*

Все, что имеет цену, не имеет большой ценности.

*

Глупость добрых необычайно умна.

*

Все совершенное учит надеяться.

*

Не только разум тысячелетий, но и безумие их проявляется в нас. Опасно быть наследником.

*

Вы еще не искали себя, когда нашли меня. Так поступают все верующие; потому-то всякая вера так мало значит.

*

То, что каждый имеет право учиться читать,портит не только писание, но и мысль.

*

Философия есть добровольное пребывание среди льдов и горных высот, искание всего странного и загадочного в существовании, всего, что до сих пор было гонимо моралью.

*

Люди не равны. Чего я хочу, они не имели бы права хотеть.

*

Народ идет к гибели, если он смешивает свой долг с понятием долга вообще. Ничто не разрушает так глубоко, так захватывающе, как всякий безличный долг, всякая жертва молоху абстракции.

*

Почему в большинстве случаев люди в ежедневной жизни говорят правду? Во всяком случае не потому, что Бог запретил лгать. Но, во-первых, потому, что это удобнее: ибо ложь требует изобретения, памяти и умения обманывать. (Поэтому Свифт утверждает: кто лжет, тот редко замечает, что берет на себя тяжелое бремя, а именно, чтобы поддерживать одну ложь, он должен выдумывать двадцать других.) Далее, — потому, что в простых отношениях выгоднее прямо сказать: я хочу того-то, я сделал то-то и т.п.; стало быть, потому, что путь принуждения и авторитета вернее, чем путь хитрости. — Но если ребенок вырос в сложных семейных условиях, то он столь же естественно пользуется ложью и непроизвольно говорит всегда то, что соответствует его интересам; чувство истины, отвращение ко лжи, само по себе ему совершенно чуждо и недоступно, и потому он лжет с полной невинностью.

*

С той минуты, как критик начал властвовать в театре и концерте, журналист в школе, пресса в обществе, искусство выродилось в предмет забавы низшего сорта, и эстетическая критика стала служить связующим средством для тщеславного, рассеянного, себялюбивого, да к тому же еще и бедного оригинальностью общества, внутренний смысл которого раскрывает нам шопенгауэровская притча о дикобразах; так что никогда еще столько не болтали об искусстве и в то же время так низко не ценили его.

*

На что указывает огромная потребность в истории этой неудовлетворенной современной культуры, это собирание вокруг себя бесчисленных других культур, это пожирающее стремление к познанию, как не на утрату мифа, утрату мифической родины, мифического материнского лона?

*

И кого не научите вы летать, того научите вы — быстрее падать!

*

Зверь в нас должен быть обманут, мораль есть вынужденная ложь, без которой он растерзал бы нас. Без заблуждений, которые лежат в основе моральных допущений, человек остался бы зверем. Теперь же он признал себя чем-то высшим и поставил над собой строгие законы. Поэтому он ненавидит более близкие к зверству ступени; этим объяснимо господствовавшее некогда презрение к рабу, как к нечеловеку, как к вещи.

*

Есть проповедники смерти, и полна земля людьми, которым нужна проповедь отвращения к жизни.

*

Жизнь – источник радости; но всюду, где пьет толпа, родники отравлены.     Я люблю все чистое; я не переношу зрелища оскаленных морд и жажды нечистых. Они бросили взор свой в родник: и вот – светится мне оттуда мерзкая улыбка их.Священную воду отравили они похотью; а когда свои грязные сны назвали радостью, отравили еще и слова. Негодует пламя, когда кладут они в огонь жертвенника свои сырые сердца; сам дух кипит и дымится, когда они приближаются к огню. Приторным и гнилым делается плод в их руке; в сухой валежник обращает их взор плодоносящее дерево.

*

Многие умирают слишком поздно, а иные – слишком рано. Пока еще странным покажется учение: «Умри вовремя!».

*

Как? Великий человек? — Я все еще вижу только актера своего собственного идеала.

*

Ты называешь себя свободным. Свободным от чего или свободным для чего?

*

Очень умным людям начинают не доверять, если видят их смущение.

*

Убеждения суть более опасные враги истины, чем ложь.

*

Страдания есть самый скорый способ для достижения истины.

Поделиться в соц. сетях

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *