Постмодернистская антропология. Парадигма трансперсональности

АВТОР: ЮРИЙ НАРИЖНЫЙ.

С именем Станислава Грофа связана фундаментальные трансформации в представлениях о психике, человеке, и об Универсуме в целом. Он обосновал не только революционную психодинамическую теорию, но и сделал ряд крупных выводов, имевших резонанс в различных областях знаний, в том числе в философии. Сегодня он является одним из крупнейших представителей трансперсональной психологии (ТПП), возглавляет Международную ассоциацию ТПП.

У истоков ТПП в 6О-е годы стоял А.Маслоу, который до сих пор остается одним из самым уважаемых и цитируемых авторов среди  психологов. Он по праву считается основателем гуманистической психологии (ГП) — нового направления персонологии, «третьей силой» (наряду с психоанализом и бихевиоризмом). Фундаментальное отличие гуманистической психологии заключается в том, что ее представители считают, что человек от природы хорош и способен к самосовершенствованию, что сама сущность человека обладает способностями роста, развития, самореализации, творчества. Человек неизбежно движется к совершенству, если внешние обстоятельства ему не препятствуют. Согласно их представлениям, люди являются активными строителями собственной жизни, демиургами собственной судьбы, свободно избирающими не только стили жизни, но и модусы существования. Они могут свободно развивать свой потенциал, и в то же время существовать без психологических и психических осложнений, могут достигать гармонии сознательного и бессознательного, «профессионально» разрешать возникающие психические рассогласования и внутриличностные конфликты. Гуманистическая психология, в отличие от психоанализа, обратилась к здоровой личности, ибо жизнь человека нельзя понять, если не принимать во внимание высшие стремления и высшие достижения. Гуманистическая психология утверждает в качестве универсальной тенденции личностный рост, самоактуализацию, стремление к здоровью, поиски идентичности и автономности, жажду прекрасного и другие проявления стремления «наверх».

Строго  говоря, гуманистическая психология не является организованной теоретической системой, ее нужно рассматривать как движение — особую группу теоретических подходов к личности и клинической психологии. Взгляды сторонников этого движения составляют довольно пестрый спектр, но в оном они едины — фундаментальные характеристики человека дает возможность смотреть на человека с оптимизмом. Наиболее видные представители гуманистической психологии  (Э.Фромм, Г.Олпорт, К.Роджерс, В.Франкл, Р.Мэй) испытали сильное влияние экзистенциализма: учение об уникальности бытия отдельного человека, ответственности за выбор себя и своего жизненного пути имеют исток в экзистенциальной философии.  Наиболее важные учения, которые были извлечено из экзистенциализма это концепции становления и подлинности. Постигший собственную сущность человек не может оставаться статичным и не может довольствоваться неподлинным существованием.

Пафосом  поиска подлинности, аутентичности, полноты бытия, неотчужденного существования были отмечены ставшие популярными на Западе в 60-е годы восточные философско-религиозные доктрины и течения. Западные и восточные учения, повлиявшие на формирование «третьей силы», сходились в очень важном пункте: если экзистенциализм призывал к «мужеству быть» (П.Тиллих), то восточные учения настаивали на значимости индивидуального субъективного опыта, на необходимости «пути» восхождения к совершенству и связанными с ним переживаниями.

В основу гуманистического подхода А.Маслоу был положен холистский принцип, который был сформулирован в гештальт-психологии: «целое — больше чем сумма частей, его составляющих», поэтому человека необходимо изучать как единое, уникальное, организованное  целое а не как набор дифференцированных частей. Признание приоритета творческой стороны в человеке является наиболее значительной стороной гуманистической психологии. А.Маслоу считал. Что творчество является универсальной характеристикой человека, неотъемлемой частью его природы. При этом творчество он рассматривал не в «узкопрофессиональном» смысле, а как фундаментальную потенцию, реализующуюся в любой сфере жизни и в любом виде деятельности, а не только  в эстетической или познавательной. Творчество — способность творить прежде всего собственную жизнь, преодолевать и трансформировать себя.

В отличие от своих многочисленных предшественников, А.Маслоу главное внимание уделял функционированию здорового человека. Он считал, что истинную природу человека можно постичь, изучая наивысшие достижения, оптимальное функционирование,  полный расцвет, «звездный час», а не патологию и болезни. Изучение увечных, недоразвитых и нездоровых людей может породить иллюзию, что таковой является природа человека. Во главу угла А.Маслоу поставил изучение человеческой радости, любви, творчества, свободного выбора и самореализации, благодаря чему, возникло новое — оптимистическое видение человека. Эмпирическим материалом, вначале весьма незначительным в количественном отношении для него выступает не невротическая личность и не статистика патологий и аномального развития психики, а проявления личности здоровой, прогрессивной, творческой, вносящей вклад в развитие общества, другими словами, объектом анализа А.Маслоу стала личность выдающаяся и редкая. Влияние теории А.Маслоу вышло далеко за пределы социальной психологии и обнаруживаются в психологии организации и управления, в практике консультативной психологии, клинической и социальной терапии, в выборе методики воспитания.

А.Маслоу решительно отвергает постулат психоаналитиков о том, что животное в человеке — это дурное существо, а природные импульсы индивида — враждебны  обществу. Напротив, социальность заключена в самой природе человека, люди имеют уходящие в их природную основу высшие потребности, или «метапотребности». «Гуманоидные» потребности имеют  врожденный характер, изначальная  социальность выступает как биологически обусловленное свойство рода «Человек». К этому «гуманоидному» инстинкту и восходит человеческий «инстинкт роста», или «саомоактуализации».

Поразивший А.Маслоу феномен, открытый им при общении со студентами и названный им «комплексом среднего американца» (т.е. нежелание жить на пределе своих возможностей, самоорганизовываться, целеустремленно добиваться значимых целей, отсутствие потребности и способности развивать собственный творческий потенциал) был истолкован им как «ошибка незначительности». Ее причина заключается в незрелости, аморфности, непроявленности внутреннего мира, неосознанности структуры врожденных потребностей. «Полное, здоровое, нормальное и желательное развитие состоит в актуализации природы человека, в реализации ее потенциальных возможностей и развитии до уровня зрелости по тем путям, которые диктует эта скрытая, слаборазличимая основная природа», — считал он.

Иерархия потребностей, разработанная А.Маслоу, признана классической. Согласно его схеме, все потребности человека являются врожденными, они организованы в иерархическую систему приоритета или доминирования:

  • физиологические потребности;
  • потребности безопасности и защиты;
  • потребности принадлежности и любви;
  • потребности самоуважения;
  • Ø потребности самоактуализации, или потребности личного усовершенствования.

Все человеческие потребности составляют своеобразную пирамиду: потребности, расположенные внизу, должны быть более или менее удовлетворены до того, как человек может осознать наличие и быть мотивированным потребностями, расположенными вверху, поэтому потребности одного типа должны быть удовлетворены полностью, для того, чтобы потребности более высокого ранга смогли стать действующими. Чем выше человек поднимается  в иерархии потребностей, тем значительнее становится его  творческий потенциал тем ярче творческая индивидуальность, тем крепче его психическое здоровье.

А.Маслоу обнаружил некий новый тип личности, названный им, самоактуализирующаяся личность,  которая является носителем новой формы идентичности, способной противостоять  «неподлинной», «мнимой», «иллюзорной» общности, суррогатам коллективности, с одной стороны, и атомарности, замкнутости, распыленности, с другой. Самоактуализирующаяся личность способна синтезировать континуальность со-принадлежности и дискретность обособленного бытия. Теория самоактуализации явилась ответом  на поставленные три глобальные вопроса:

  • Ø какова природа подлинно человеческого, аутентичного, адекватного человеческой сущности существования, каковы параметры полноценной, полнокровной, активной творческой жизнедеятельности в условиях подлинной свободы;
  • Ø каковы характеристики самоактуализирующейся личности;
  • Ø каковы условия и пути самоактуализации.

Суть высшей потребности человека, потребности в самоактуализации заключается в том, что человек должен стать тем, кем он может стать. Самоактуализации — это полное употребление талантов, способностей. Потенций. Подобные индивиды производят впечатление того, что они самораскрывают  и развивают себя, что они занимаются тем, на что лучшим образом способны. Это люди, развившиеся или развивающиеся в направлении высшей степени того, что они могут. Самоактуализирующаяся личность, по А.Маслоу, любой вид деятельности превращает в самодеятельность, жизнедеятельность — в творческую жизнедеятельность, любую сферу сапроявления — в сферу саморазвития.

Он показал, что личность, поднявшаяся в своем развитии до уровня самодетерминации, саморазвития, когда она не только осознает его необходимость, но и мобилизует духовные силы на практическое воплощение стратегической программы саморазвития, представляет собой особый тип личности со специфической организацией внутреннего мира, потребностей и уровнем развития творческого потенциала. Возможность самоактуализации связана исключительно с индивидуальными особенностями психики, с органическим, эволюционным развертыванием «внутриличностного ядра», «духовного эмбриона», который, однако, сможет реализоваться лишь в том случае, если индивид найдет «дорогу к себе», «станет для себя меньшим незнакомцем», «постигнет свою истинную природу». Поэтому  всю вину за невозможность самоактуализироваться несут сами индивиды.

По оценке А.Маслоу, менее, чем 1% всего населения достигают самоактуализации. Объясняется это тем,  что большая часть людей просто не знают о своем потенциале, не понимают пользы от самосовершенствования. Наиболее значимые для самоактуализирующейся личности переживания А.Маслоу назвал «пиковыми» или «вершинными». Это переживания восторга, экстаза., благоговения, полноты бытия, откровения, сопричастности великому, в процессе которых человек постигает «высшее», и одновременно постигает собственную сущность. Результатом пиковых переживаний является фундаментальное личностное преображение, существенный перелом в жизни. Большинство людей хотя бы раз в жизни переживали эти состояния, однако голос внешнего для них остался гораздо громче шепота глубинных импульсов, слабых, едва уловимых, требующих тишины и сосредоточенности. Отличительная черта самоактуализированных личностей заключается в том, что они слышат эти деликатные импульсы изнутри, не боятся этих переживаний, а ждут и ищут их. Исследования показали, что существует множество триггеров высших переживаний, но наиболее «торной тропой» к ним оказывается (в смысле статистической частоты ответов) музыка (исключительно симфоническая), секс, роды и танец. Роды, например, проходят исключительно успешно, если женщина воспринимает их как великий мистический  опыт, как религиозный опыт, опыт озарения, откровения, инсайта, опыт постижения глубины бытия. Пиковые  переживания сопровождаются, с одной стороны, угасанием таких симптомов как  автоматизмы и тревога, а с другой стороны — нарастанием спонтанности, бесстрашия, аутентичности. Они могут переживаться как сильное волнение или высокое напряжение, а также как моменты расслабления, умиротворения, блаженства и спокойствия. Эти экстатические  состояния возникают в моменты любви и интимной близости, в порывах творчества, озарения, открытия, слияния с природой. В состоянии вершинных переживаний человек теряет ощущение собственного «Я» или выходит за его пределы. По своему характеру, они сходны с мистическими переживаниями.

Эмпирические исследования показали, что люди, получившие высокие показатели по шкале вершинных переживаний, сообщали о случаях трансцендентных, мистических переживаний, ощущений большого счастья. Высокие показатели также соответствовали образу жизни, ориентированному на «бытийные» ценности, такие как Истина, Красота, Справедливость.

Вершинные переживания доступны всем людям, но самоактуализированные люди более склонны, даже предрасположены к ним. При таком постижении реальности сливаются дихотомии, рушится категоризация, воспринимаемое видится и понимается как уникальное. Процесс пиковых переживаний протекает как бы в двух противоположных направлениях: чем более целостнее становится мир в глазах человека, тем целостнее становится сам человека; и наоборот, чем целостнее становится человек, тем целостнее и гармоничнее становится воспринимаемый им мир.

 

Корпускулярно-волновая природа психики. К.Г.Юнг.  Проблема прстранственно-временной локализации психики (души) на Востоке и на Западе рассматриваются по-разному. Традиционным для западного сознания являются представления о том, что мозг (тело) является местом обитания психики, на Западе «Эго» человека «скрыто за кожей», а потому обособлено как от других «эго», так от собственного тела. Открытие К.Юнгом феномена «синхронистичности», нашедшее подтверждение в трансперсональной психологии, подрывают устоявшиеся привычные для Запада стереотипы. На Востоке изначально существовали представления, что душа не локализована в теле, что индивидуальный разум может сливаться с Разумом мировым.

Идея архетипов возникла у К.Г.Юнга под влиянием И.Канта. К.Г.Юнг признал, что критическая философия, выражаясь его же словами,- «мать современной психологии» и И. Кант был прав в том, что человеческий опыт не атомистичен, как полагал Д.Юм, но, напротив, пронизан априорными структурами. Вместе с тем, формулировка, которую И.Кант дал этим структурам, отражает его безоговорочную веру в ньютоновскую физику и потому неизбежно узка и многое упрощает. В чем-то понимание И.Кантом разума было ограничено его предубежденностью в пользу И.Ньютона — точно так же, как понимание З.Фрейда было ограничено его предубежденностью в пользу Ч.Дарвина.

К.Г.Юнг, испытав более мощное воздействие проявлений человеческой психики — как своей собственной, так и чужой,- до конца прошел путь, указанный И.Кантом и З.Фрейдом, пока не обнаружил в этих поисках свой святой Грааль: это были универсальные архетипы, которые в своей мощи и сложнейшем разнообразии всегда сопровождали человека, будучи определяющими в человеческом опыте.

В числе открытий З.Фрейда — Эдипов комплекс, «Оно» и «Сверх-Я»), Эрос и Танатос (Любовь и Смерть): инстинкты он распознавал в основном в форме архетипов. Однако на самых крутых поворотах проис­ходила осечка, поскольку глаза ему застилала пыль редукционисткой напряженности. С появлением К.Г.Юнга миру во всей полноте открылась символическая многозначность архетипов, и река фрейдовского «личного бессознательного», которое содержало главным образом подавленные импульсы, вызванные различными жизненными травмами и борьбой с инстинктами, влилась наконец в океан коллективного бессознательного, где главенствуют архетипы, являющиеся не столько результатом подавления, сколько первородным основанием самой души.

Последовательно снимая по­кровы с бессознательного, глубинная психология по-новому сформулировала эту эпистемологическую загадку, впервые осознанную И.Кантом: если З.Фрейд подошел к ней предвзято и близоруко, то К.Г.Юнгу удалось достичь несравненно более осознанного и всеохватного постижения.

Но какова же действительная природа этих архетипов, каково это кол­лективное бессознательное и каково их воздействие на современное научное мировоззрение? Хотя юнговская теория архетипов значительно обогатила и углубила современное понимание психики, в определенном отношении в ней можно было усмотреть всего лишь усиление кантианского эпистемологического отчуждения. На протяжении ряда лет К.Г.Юнг, демонстрируя лояль­ность по отношению к И.Канту, неоднократно подчеркивал, что открытие архетипов — результат эмпирического исследования психологических феноме­нов и, следовательно, не влечет за собой непременных метафизических вы­водов. Изучение разума приносит знания о разуме, а не о мире, находящем­ся вне разума. И в этом смысле архетипы носят психологический, а потому отчасти субъективный характер. Подобно Кантовым априорным формам и категориям, они структурируют человеческий опыт, не предоставляя челове­ческому разуму непосредственного знания действительности, пребывающей вне его самого; они суть унаследованные структуры или предрасположе­ния, предшествующие человеческому опыту и определяющие его характер. однако нельзя утверждать, что сами они внеположенны по отношению к человеческому сознанию. Быть может, они всего лишь искажающие линзы из числа тех, что стоят между человеческим разумом и подлинным позна­нием мира. Или, возможно, они всего лишь глубинные модели человечес­кой проекции.

Но, разумеется, идея К.Г.Юнга была значительно сложнее, и в течение его долгой и насыщенной интеллектуальной деятельности жизни его концепция архетипов претерпела значительную эволюцию. Обычное — до сих пор наи­более известное — представление о юнговских архетипах основывается на со­чинениях К.Г.Юнга, относящихся к среднему периоду его творчества, когда в его мировоззрении в основном еще господствовали идеи картезианско-кантианского толка касательно природы и ее разобщенности с внешним миром.

Между тем, в более поздних трудах, а именно — в связи с изучением феномена синхронистичности (одновременности)  К.Г.Юнг начал переходить к концепции, в которой ар­хетипы рассматривались как самостоятельные смысловые модели, вероятно, присущие как сознанию, так и материи и придающие им внутреннюю структуру: то есть эта концепция как бы сводила на нет давнюю субъект-объ­ектную дихотомию Нового времени. В данной трактовке архетипы предста­ют более таинственными, нежели априорные категории: их онтологический .статус неясен, они едва ли сводимы к какому-то одному измерению и скорее напоминают первоначальные  — платонические и неплатонические — представления об архетипах. Некоторые стороны этой позднеюнговской концеп­ции были взяты на вооружение Джеймсом Хилменом и школой психологии архетипов, развившими «постмодернистскую» юнгианскую перспективу. Они признавали первичность души и воображения, а также несводимую психическую реальность и могущество архетипов, однако, в отличие от позднего К..Юнга, всячески избегали каких-либо метафи­зических или теологических утверждений, предпочитая полное приятие души-психеи во всем ее бесконечном богатстве и многообразии.

 

Корпускулярно-волновая природа психики. С.Гроф. Однако наиболее значительным, с точки зрения эпистемологии, событи­ем в недавней истории глубинной психологии и наиболее важным со времен З.Фрейда и К.Г.Юнга достижением во всей этой области стали труды С.Грофа, который за последние три десятилетия не только обосновал револю­ционную психодинамическую теорию, но и сделал несколько крупных выво­дов, имевших большой резонанс во многих других областях знания, в том числе и в философии.

Начинал С.Гроф как психиатр-психоаналитик, и изна­чально почвой, на которой произрастали его идеи, послужило учение З.Фрей­да, а не К.Г.Юнга. Однако судьба распорядилась таким образом, что профессиональным взлетом оказалось его утверждение на новом уровне юнговских взглядов на архетипы, а также сведение их в стройный синтез с фрейдовской биолого-биографической перспективой — правда, при этом были затронуты глубинные слои психики, о которых Фрейд, вероятно, и не догадывался.

Основой для открытия С.Грофа послужили его наблюдения в процессе проведения психоаналитических исследований: вначале в Праге, затем — в Мэ­риленде, в Национальном институте психического здоровья, где исвьггуемые принимали психоактивные вещества сильного действия, ЛСД) а несколько позже подвергались целому ряду мощных ненаркотических терапевтических воздействий, высвобождавших бессознательные процессы, С.Гроф пришел к выводу, что испытуемые, участвующие в этих эксперимен­тах, стремятся исследовать бессознательное, погружаясь с каждым разом на все большую глубину, причем в ходе такого исследования неизменно возни­кает последовательная цепочка ощущений, отмеченных чрезвычайной слож­ностью и напряженностью. На начальных стадиях испытуемые обычно дви­гались назад в прошлое — ко все более ранним переживаниям нежизненным травмам, к возникновению Эдипова комплекса, к азам гигиены, к самым ранним младенческим впечатлениям, вплоть до колыбели, — которые, в целом, складывались во вполне ясную, с точки зрения фрейдистких психоаналитических принципов, картину и, по-видимому, представляли собой что-то вроде лабораторного подтверждения фрейдовских теорий.  Однако далее, после того, как были выявлены и собраны воедино различные комплексы воспоминаний, испытуемые неизменно стремились двигаться в том же направлении еще дальше, чтобы вновь «пережить» крайне напряженный процесс биологического рождения.

Хотя этот процесс проходил на явно биологическом уровне, в нем был отчетливый отпечаток некоего архетипического ряда, потрясающего своей силой и значимостью. Испытуемые сообщали, что на этом уровне ощущения обладали такой напряженностью, которая превосходила все мыслимые пределы возможного опыта. Эти ощущения возникали крайне хаотично, весьма сложно накладываясь друг на друга, однако в этом сложном потоке С.Грофу удалось уловить довольно четкую последовательность: движение было направлено от начального состояния нерасчлененного единства с материнской утробой — к ощущению неожиданного отпадения первичного органического единства, к отчаянной  смертельной борьбе с конвульсивными сокращениями стенок матки и родовых путей, и, наконец, к ощущению своего полнейшего уничтожения. Затем почти сразу следовало внезапное ощущение абсолютного освобождения, ко­торое воспринималось обычно как физическое рождение, но и как духовное возрождение, причем первое и второе были непостижимо и таинственно связаны между собой.

Но терапевтической эффективности метод С.Грофа оказался сильнее других: ни один не выдерживал с ним сравнения. Однако и цену приходилось платить высокую, в определенном смысле слишком высокую: человек заново переживал собственное рождение, попадая в тиски глубочайшего экзистенциального и духовного кризиса, сопровождающегося тяжелейшей физической агонией, невыносимым ощущением удушения и давления, предельным сужением психических горизонтов, чувством безнадежного отчуждения и крайней бессмысленности жизни, ощуще­нием подступающего необратимого безумия, и. наконец, сокрушительным ударом от встречи со смертью, когда все исчезает — и в физическом, и в психологическом, и в умственном, и в духовном смыслах.

Однако затем, собрав воедино все звенья этой длинной цепи переживаний, испытуемые не­изменно сообщали о том, что испытали необычайное расширение горизон­тов, коренное изменение представлении относительно природы реальности,  чувство внезапного пробуждения, ощущение своей неразрывной связанности со вселенной, причем все это сопровождалось глубоким чувством психоло­гического исцеления и духовного освобождения.

Чуть позднее, в этих и последовавших за ними экспериментах, испытуемые сообщали, что им открыл­ся доступ к воспоминаниям о дородовом, внутриутробном существовании. предстающем обычно тесно связанным с архетипическими прообразами рая. мистического союза с природой, с божеством или с Великой Богиней-Матерью, с растворением «еgо» в экстатическом единении со Вселенной, с погружением в пучину трансцендентного Единого и другими формами мис­тического единящего ощущения. З.Фрейд называл откровения, появление которых он наблюдал на этом уровне восприятия, «океаническим чувством» — правда, З.Фрейд относил к нему лишь переживания грудного младенца, испы­тывающего чувство единения с кормящей его матерью: это как бы ослаблен­ный вариант стихийно-первобытного нерасчлененного сознания во внутриутробном состоянии.

Что касается психотерапии, С.Гроф обнаружил, что глубочайший источ­ник всех психологических симптомов и страданий залегает далеко под насло­ениями детских травм и других жизненных событий: это и есть опыт самого  рождения, в который неразрывно вплетен опыт столкновения со смертью. В случае благополучного завершения эксперимента у человека совершенно ис­чезали давние проблемы психоаналитического порядка, в том числе те симптомы и состояния, что ранее упорно сопротивлялись любым терапевтическим воздействиям. Здесь следует подчеркнуть, что эта «перинатальная» (есть сопутствующая рождению) цепочка переживаний, как правило, про­сматривалась сразу на нескольких уровнях, однако в ней практически всегда присутствовал напряженный соматический элемент.          Физический катарсис, которым сопровождалось вторичное переживание родовой травмы, оказался необычайно мощным: это достаточно ясно указывало на причину сравни­тельной неэффективности большинства психоаналитических форм терапии, основанных главным образом на словесном воздействии и едва касающихся поверхности. Выявленные С.Грофом перинатальные переживания были, на­против, дословесными, стихийными. Они появлялись только тогда, когда преодолевалась обычная способность еgо к контролю — либо путем примене­ния какого-либо каталитического психоактивного вещества или терапевтической техники, либо благодаря непроизвольной силе бессознательного.

Вместе с тем, эти переживания оказались глубоко архетипичными по своему характеру. В самом деле, столкнувшись с этой перинатальной цепочкой, испытуемые начинали постоянно ощущать, что сама природа —  в том числе и человеческое тело — является сосудом и вместилищем архетипического, что природные процессы суть архетипические процессы: к такому открытию в свое время приближались и З.Фрейд, и К.Г.Юнг  — только с разных сторон. В каком-то смысле исследования С.Грофа более четко обозначили биологические истоки юнговских архетипов, одновременно более четко обо­значив архетипические истоки фрейдовских инстинктов. Столкновение рож­дения и смерти в этом ряду, по-видимому, представляет собой некую точку пересечения между различными измерениями, где биологическое встречает­ся с архетипическим, фрейдовское — с юнговским, биографическое — с коллективным, личностное — с межличностным, тело — с духом.

Огляды­ваясь на эволюцию психоанализа, можно сказать, что она постепенно подталкивала фрейдовскую биолого-биографическую перспективу ко все более ранним периодам отдельной человеческой жизни — до тех пор, пока, до­стигнув момента рождения, эта стратегия не опрокинула выстроенное З.Фрей­дом здание ортодоксального редукционизма и не указала психоаналитичес­ким представлениям новый путь к более сложной и расширенной онтологии человеческого опыта. В результате возникло такое понимание психики, ко­торое подобно самому переживанию перинатальной цепочки, оказалось не­сводимым и многомерным.

С.Гроф осуществил великолепный, многое проясняющий синтез идей З.Фрейда и К.Г.Юнга, В.Райха, О.Ранка, Адлера, Э.Эриксона. А.Маслоу. Область перенатальных исследований стала решающим поворотным пунктом для терапевтической революции, но не менее важной оказалась она и для философии и культурологии. Трансперсональная психология во многом прояснила современную эпистемологическую ситуацию.

В этом контексте особую важность приобретают некоторые обобщения, сделанные на основе клинических свидетельств.

Во-первых, архетипическая цепочка, пронизывающая перинатальные феномены  — от матки, затем в родовых путях и до самого рождения, — ощу­щалась прежде всего как мощная диалектика; движение от начального состо­яния нерасчлененного единства — к зыбкому состоянию подавления, столк­новения и противоречия, сопровождающемуся чувством разобщения. раздвоения и отчуждения, и, наконец, продвижение через стадию полного исчезновения к нежданному искупительному освобождению, которое несло и преодоление, и завершение этого промежуточного отчужденного состояния, восстанавливая изначальное единство, однако на совсем новом уров­не, где сохранялись все достижения пройденной траектории.

Во-вторых, эта архетипическая диалектика нередко переживалась одно­временно как на индивидуальном уровне, так и — даже более ощутимо — на коллективном уровне, так что движение от первоначального единства через отчуждение к освобождающему разрешению переживалось как, например, эволюция целой культуры или человечества в целом — не только как рожде­ние конкретного ребенка от конкретной матери, но и как рождение Ноmo 5арieпs из лона природы. Личностное и межличностное присутствуют здесь в равной степени, будучи нерасторжимо связаны воедино, так что онтогенез не только повторяет филогенез, но, в известном смысле, и «впадает» в него, подобно реке.

И, в-третьих, эта архетипическая диалектика переживалась и фиксирова­лась гораздо чаще в нескольких измерениях сразу — в физическом, психоло­гическом, интеллектуальном, духовном, — чем в каком-либо одном, из них, а иногда все они наличествовали одновременно в некоем сложном сочета­нии.

Как подчеркивал С.Гроф, клинические свидетельства вовсе не предпола­гают, что эту перинатальную цепочку следует сводить просто к родовой трав­ме: скорее представляется, что сам биологический процесс рождения есть выражение более общего, глубинного архетипического процесса, который может проявляться во многих измерениях.

Итак, с точки зрения физики, перинатальная, цепочка переживалась как период биологической беременности и как рождение, причем движение проис­ходило от симбиотического союза со всеобъемлющим питающим чревом, через постепенный рост сложности и обособления внутри этой матки, к столкновению с сокращениями утробы, с родовыми путями, и, нако­нец, к самому рождению.

С точки зрения психологии, здесь ощущалось движение от начального состояния нерасчлененного сознания «до-Я» к состоянию возрастающего обособления и разобщения «Я» с миром, возрастающего бытийственного отчуждения, и, наконец, к ощущению смерти «Еgо», за которой следо­вало психологическое возрождение; нередко все это ассоциировалось с опытом жизненного пути: из чрева детства — через труды и муки зрелой жизни и удушье старости — к встрече со смертью.

На религиозном уровне, эта цепочка переживаний обретала великое мно­жество обличий, но в основном преобладала иудео-христианская симво­лика: движение из первозданного Райского Сада, через Грехопадение, через изгнание в мир, разлученный с Божеством, в мир страданий и смертности, к искупительному распятию и воскресению, несущему с собой воссоединение человеческого с Божественным.

На индивидуаль­ном же уровне переживание этой перинатальной цепочки сильно напоми­нало связанные со смертью и возрождением инициации древних мистериальных религий (на самом деле они, по-видимому, были во многом тождественны).

Наконец, на философском уровне, данный опыт был постижим, условно говоря, в неоплатонически-гегельянски-ницшеанских понятиях, как диалектическое развитие от первоначального архетипического Единства, через эманацию в материю с возрастанием сложности, множественноети и обособления, через состояние абсолютного отчуждения — «смерть бога» как в гегелевском, так и в ницшеанском смыслах  — к драматическому синтезу и воссоединению с самодостаточным Бытием, в котором и исчезает, и завершается траектория индивидуального пути.

Эта многоуровневая эмпирическая цепочка имеет большое значение для многих областей знания, однако остановимся именно на эпистемологических выводах, представляющихся особенно важными для совре­менной интеллектуальной ситуации.. Ибо открывающаяся перспектива создает впечатление, что основополагающая субъект-объектная дихотомия, царившая в современном сознании, которая и определяла, и составляла суть современного сознания, и принималась за абсолютную данность и за основу любого «реалистического» взгляда и основу отчуждения, — уходит сво­ими корнями к особому архетипическому состоянию, связанному с неизле­ченной травмой человеческого рождения, где первородное сознание нерас­члененного органического единства с матерью, было вытеснено, разомкнуто и утрачено.

И на индивидуальном, и на коллективном уровнях здесь можно увидеть источник глубочайшей раз­двоенности современного мышления: между человеком и природой, между разумом и материей, между «Я» и другим, между опытом и действительнос­тью  — этого неизбывного чувства одинокого «еgо», безнадежно заблудивше­гося в обступившей его со всех сторон чащобе внешнего мира.

Здесь и мучи­тельная разобщенность с вечным и всеобъемлющим лоном природы, и развитие человеческого самосознания, и утрата связи с первоосновой бытия, и изгнание из Эдема, и вступление в измерение времени, истории и материи, и «расколдовывание» космоса, и чувство полного погружения во врожденный мир безличных сил.  Здесь и ощущение Вселенной как чего-то в высшей степени равнодушного, враждебного, непроницаемого. Здесь и су­дорожное стремление вырваться из-под власти природы, подчинить себе и поработить природные силы, даже отомстить природе. Здесь и первобытный страх утратить власть и господство, основанный на всепожирающем ужасе перед неминуемой смертью, которая неизбежно сопутствует выходу индиви­дуального еgо из первичной целостности. Но сильнее всего здесь глубокое» чувство онтологической и эпистемологической разобщенности между человеческим  «Я» и миром.

 

«Спектр сознания». К.Уилбер. В течение последних десятилетий представление о структуре сознания существенным образом изменились. В основе современных представле­ний о человеке лежит модель, которую К.Уилбер назвал «Спектр Сознания», т.е. личность,  обладающая многоуровневой структурой, аналогичной той, которая име­ет место в физике, когда электромагнитный спектр рассматривается как много­частотное проявление единой по своей природе электромагнитной волны.

Современные исследования показали, что личность оказалась   многомерной. Спектр Сознания представляет собой 5 уровней.

  1. Уровень MIND  — Космическое сознание. Этот уровень представляет сокровенною, глубинную реальность универсу­ма, именуемый различно (Брахман, Дао, Аллах, Бог и т.п.). На этом уровне человек идентифицирован с Универсумом, Всеединым, Абсолютом, или скорее он и есть Всеединое. Академическая  европейская психология рассматривает этот уровень как аномальный. С точки зрения современной трансперсональной психо­логии и «вечной психологии» как универсальных учениях в природе человека и сущности реальности, лежащих в глубине любой значительной философской тра­диции, этот уровень – единственно реальное состояние сознания.
  2. Трансперсональная, область. Это та область Спектра,  где человек не осознает свою тождественность Всеединому, и все же его личность не ограничена пределами отдель­ного организма. Именно здесь мы встречаемся с Юнговскими архетипами.
  3. Экзистенциальный уровень. Здесь человек идентифицирует себя в основном со своим психофизическим организмом, существующем в пространстве и времени, ибо это первый уровень, на котором происходит четкое разграничение между Я и не-Я, между субъек­том и объектом. На этом уровне существует самосознание человека, проявляется его воля.
  4. Уровень ЭГО. На этом уровне человек приобретает    образ    себя   как телесно-духовно-душевного существа: он чувствует, что «находится» в собственном те­ле,    «внутри» его. Здесь большое значение имеют символические процессы идентификации, выражающие причастность человека к той или иной культуре,  эпо­хе, конфессии, нации,  социальной и профессиональной группе и др. На этом уровне идентификация осуществляется через посредство той или иной группы.
  5. Уровень тени. В том случае, когда в силу каких-либо коллизий и жизненных трудностей различные аспекты   психики  отчуждаются, нарушая целостность (по К.Г.Юнгу – персоны), а человек начинает идентифицировать себя с этими отдельными   частями ЭГО, с обедненным и искаженным самоизображением.

Болезненные,    «дурные»,  «пагубные»  или нежелательные и запретные аспекты психики кристаллизуются в некое единство (по К.Г.Юнгу — «Тень»). Основные уровни Спектра отличаются друг друга и способом зна­ния и разновидностью процессов бессознательного.

Глубинная психология оказалась необычайно плодовитой тради­цией, основы которой заложили З.Фрейдом и К.Г.Юнгом  — выпала нелегкая судьба осуществила прорыв современного мышления к архетипическим силам и реальностям, призванным воссоединить отдельное «Я» с остальным миром, уничтожив прежний дуализм мировоззрения. Именно глубинной психологии суждено было привести современное мышление к осознанию этих реальностей: если царство архетипов отказывались признать и философия, и религия, и наука, принадлежащие высокой культуре, то тогда оно должно было появиться вновь уже снизу — из «подземного мира» души.

Из книги «Культура и философия эпохи постмодерна»

Поделиться в соц. сетях

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *