Беседа о проблемах церковной жизни в православии в нашу эпоху

Протоиерей Георгий Захарченко — настоятель первого больничного храма в Украине (во имя св. Космы и Дамиана, больница Мечникова), благочинный больничных храмов в Днепропетровской и Павлоградской епархии. Я решил побеседовать с ним на разные острые темы церковной жизни, и в самом начале отец Георгий взял инициативу в свои руки, открыв тему причастия:

О причастии

Отец Георгий: Прежде всего я хотел сказать, что самое главное дело в нашей жизни – это наш ответ на предложение Христа. А предлагает Он себя в таинстве вочеловечения. Он пришел, приняв человеческий образ – «зрак раба приим». А какой наш ответ? Он Плотью с нами. Он предлагает нам Ее, а мы принимаем. Это синергичное действие, наше совместное с Богом делание.  Очень много в жизни человека может быть синергичных действий с Богом, ответных и совместных действий. И если человек отвечает Богу, то это хорошо. Так правильно жить.

Павел Минка: Отец Георгий, а вот Ваш личный опыт: какая частота причащений должна быть? 1 раз в неделю, в месяц?

Отец Георгий: Причащаться нужно часто. Но для одного часто – это каждую неделю, для другого – раз в пост хотя бы, когда он сможет подготовиться, а третий, например, говорит: «Я причащаюсь раза три в год». Бывает, что верующий интенсивно занят, путешествует, не может сосредоточиться толком на этом святом деле, и говорит: «Хочу, чтобы это три раза было в год». Как правило, это к Пасхе, к Рождеству и на свой день ангела или день рождения – в какую-то личную памятную дату.  И он в это время уединяется, делает добрые дела, постится – старается компенсировать все те недостатки, которые в жизни имеет. И это для него «часто».

Павел Минка: А как Вы относитесь к практике ежедневного причащения, как это, скажем, было в Апостольской Церкви или в современной Элладской?..

Отец Георгий: …В Элладской Церкви нет такой практики, точнее, не везде!..  А сравнивать первохристианскую Церковь с современной даже по темпу жизни, по церковному быту и прочему совершенно невозможно.

Павел Минка: …Не везде!..

Отец Георгий: …Лично я был свидетелем такой практики ежедневного причащения в Элладской Церкви, когда литургия очень сокращена, идет, может быть, от силы полчаса-минут сорок. Идет  верующий, скажем, на работу, мимо проходит, и раз – быстро причастился, и пошел дальше. В общем, настолько это обыденно, хотя, с другой стороны, мне трудно оценить, насколько духовно человек подошел к этому. Мы же тоже хлеб каждый день едим, и для нас это обыденно, мы же не едим хлеб как торт на праздник, и тем не менее это неплохо! «Хлеб наш насущный даждь нам днесь»! С одной стороны, это необходимость, с другой, привычка, и как баланс между этим найти – я не знаю. Каждому – индивидуально. Есть духовные руководители, они должны мудро побеспокоиться о том, для кого как часто причащаться. Я не думаю, что в современных условиях у человека работающего и заботящегося о семье или обремененного какими-то жизненными обязанностями будет достаточно времени и сил готовиться к ежедневному причастию. Дай Бог хотя бы каждую неделю! Отмечу еще, что есть такая категория верующих, которые приходят каждый день на службу и причащаются, но они просто бездельники, они не работают, никому не помогают, и для них смысл жизни – это ежедневное причастие, и все! Причастие ради причастия, служба ради службы, а не «во оставление грехов»…

Павел Минка: Древняя практика Церкви заключается в том, что если ты не причащаешься без уважительной причины больше трех недель, то ты автоматически выпадаешь из Церкви…

Отец Георгий: Да, считалось, что отсутствие регулярного причастия – это безумие…  Но это в практике Древней Церкви, и мы не можем провести прямых аналогий между современным церковным бытом и тем, который был в древности. Там все было по-другому: и время иначе текло, и молитвы можно было читать неспешно, в полном разнообразии, но у современного человека, как правило, нет столько времени, и мышление не так настроено – оно более конкретно, более прагматично. И это неплохо. Так есть и есть… Конечно, мы устанавливаем высокую планку, ориентируясь на образцы из прошлого, скажем, нужно много канонов прочитать перед причастием, но это нереально, это фактически нереально, разве что для бабушки-пенсионерки, которая внуками даже не обременена. Вот она может это сделать! Лучше пусть это будет искренняя молитва, всего лишь несколько слов ко Господу, например, была одна старица, она говорила: «Что для молитвы надо? Говоришь Господу: «Господи, помилуй!»

Павел Минка: Отец Георгий, Вам не кажется, что причастие очень часто ставят на планку ниже, чем исповедь? Что исповедь, покаяние, самобичевание, очень часто нездоровое, занимает много времени в жизни у очень многих и многих православных прихожан?

Отец Георгий: Это вопрос соотношения Креста и Пасхи – Страстной седмицы и праздника Пасхи. Без покаяния невозможно нормальное причастие, без очищения невозможно принять в себя Христа. Вы гостя принимаете в грязном доме или вы его вычищаете, а потом принимаете дорогого гостя? Вот так и душа. Она должна быть как-то подготовлена к принятию Такого Великого Гостя.

Церковнославянский язык

Павел Минка: Есть такая проблема – проблема того, что очень многие православные прихожане, которые давно ходят в церковь, не могут понять всю службу на церковнославянском языке. Может, например, литургию они и понимают в большей степени, но какие-то отдельные тексты им недоступны. Хоть и говорят, что церковнославянский прост, и выучить его можно за две недели, реалии оказываются не такими радужными. Кроме того, проблема усугубляется тем, что многие священники не всегда понимают церковнославянский, т.е. они его выучили или читают, и, может быть, частично они ухватывают примерный смысл текста, но перевести его не могут. Когда речь о церковнославянском языке была еще с началом перестройки, потом в 90-е, то был оптимизм, что, мол, пройдет время, верующие воцерковятся и проблема с церковнославянским отпадет. Но сейчас уже по-настоящему много воцерковленных прихожан, и они не понимают церковнославянский. При том, большая часть тех, кто приходит в церковь, это не прихожане, а захожане, т.е. те, которые верят по праздникам и не очень серьезно относятся к православию. И когда они приходят на службу, они тем более мало что понимают на церковнославянском, и если бы служба шла на русском языке, то для них это было бы более полезно – их бы это воспитывало. Что Вы можете сказать по этому поводу?

Отец Георгий: У этой проблемы есть несколько аспектов. Для начала стоит сказать, что стоит брать во внимание и тех, кто постоянно в Церкви, и тех, конечно, кто относится к захожанам. Еще в 90-е годы отец Андрей Кураев предлагал делать миссионерские храмы или специальные богослужения с понятным богослужением — с комментированием каких-то фрагментов богослужения, которое, может быть, можно было бы проводить и на русском языке. Это было бы правильно! Но это настолько, что ли, громоздкое дело, и никто за него не берется! Если бы я был преподавателем семинарии, я бы дал задание студентам составить такое миссионерское богослужение. Расписать подробно: вышел дьякон, покадил – и тут же маленький комментарий: «А это значит то-то, а в Древней Церкви было так – и т.д…» Можно даже несколько сокращать такое миссионерское богослужение (за счет комментариев к нему). И хорошо было бы: люди раз-два-три послушали и вполне ориентировались бы в богослужении.

Это один вопрос. Другой вопрос – сам язык. Проблема церковнославянского языка – не в нем, а в нас. Мы по-другому думаем, по-другому мыслим. Даже если взять какие-то тексты другого столетия – обычные светские тексты, то мы увидим, что порядок слов в предложениях, акценты, мелодия языка – все другое. Мы иначе разговариваем. И когда мы берем церковнославянский текст (а он другой!), то мы хотели бы поменять порядок слов в предложении для того, чтобы акценты нам были более понятны, мы хотели бы какие-то слова заменить (и иногда делаем это) на те, которые кажутся нам более благозвучными, потому что некоторые церковнославянские слова по звучанию приобретают не очень благозвучный для современников характер, например, читаем в Священном Писании: «сосца яже иси ссал» — «сосцы, которые ты сосал». Мы говорим: «Сосцы, питавшие тя». Можно заменить! Кстати, есть замечательный покаянный канон иеромонаха Василия Оптинского, в Оптине убиенного, составленный на церковнославянском языке, но он написан современником, и там нет этих неудобочитаемых и неудобопроизносимых слов, но они на церковнославянском. И при этом все понятно!

Но есть еще аспект нежелания учить церковнославянский. Я спрашиваю одну девушку, а у нее два образования высших, и одно филологическое: «Неужели ты не понимаешь, что значит «Паки и паки»?» «Знаете, не понимаю!» «Значит: еще и еще». «О, точно!» А она в Церкви лет пять…

Но все же вопрос перевода на русский остается щепетильным, потому что если перевести какие-то фрагменты богослужения, можно потерять смысл. Когда мы готовимся к богослужению, мы измываем руки, мы облачаемся в священные ризы – я другим становлюсь. Принимая облачения и одеваясь в них – я становлюсь другим. Я священнодействую, и это не совсем я! Я принимаю образ иерея Божьего. А ведь язык – это тоже образ. Если я скажу: «Паче снега убелюся!» — вот как красиво! А на русском скажу: «Стану белее снега!» Уже не то…  Поэтому если мы переведем на русский язык богослужения, то потеряем и в смысловом плане, и в эстетическом. Ведь были же такие переводы, и их нельзя назвать полностью удачными! Практика моего прихода в этом плане такая: например, апостольские тексты бывают наиболее проблемными для усвоения, поэтому сначала мы их читаем на русском языке, а потом читаем текст на церковнославянском. Я бы, например, требы перевел на русский язык, хотя молитвы во время венчания хотелось бы оставить в таком виде, в каком есть – они изумительны! В частности, о венчании. Когда вступающие в брак не подготовлены к этому таинству (они не совсем церковные люди), но при этом они желают правильно принять его, я с ними беседую, показываю эти молитвы заранее, чтобы они понимали, что будет происходить во время венчания.

Еще скажу, что мы, украинцы, в более выгодном положении: мы знаем украинский язык. И нам легче, ведь мелодия церковнославянского очень похожа на ту, что в украинском… И нам значительно легче воспринять церковнославянский!

А по поводу захожан. Ну что ж, ради них не надо прямо уж все переделывать, чтобы им угодить. Тут просто внимательный пастырь сможет как-то убедить, рассказать, показать…

Церковная литература

Павел Минка: Одна из таких проблем, которая, как верили в 90-е, должна быть уже решена, — это проблема церковной литературы и ее качества. Первое время после перестройки качество этой литературы было очень низким, она была во многом далека от православия, носила еретический характер, и не просто еретический, а даже нехристианский и антихристианский. Сейчас ситуация такая: действительно есть какое-то оздоровление на рынке церковной литературы, но в целом ее уровень, к сожалению, остается невысоким. Кроме того, нет ярких имен. Андрея Кураева, как мне кажется, никто не смог перепрыгнуть, это высшая планка современной православной публицистики на Руси, хоть и есть что-то очень близкое, похожее на него, даже есть специфические клоны Кураева. Фактически, православная литература хоть и немного оздоровилась, все равно содержит огромное количество нездоровых изданий, и, кроме того, она не дала ярких имен. Те имена, которые сейчас у всех на устах, — они же во многом очень сомнительны!

Отец Георгий: Ситуация с церковной литературой отражает в полной мере положение вещей в самой Церкви и в церковном народе. Спрос рождает предложение. Такое предложение очень четко отвечает тому спросу, который есть на сегодняшний день. И хоть церковное начальство должно следить за этим, но даже под грифом церковного благословения часто выходят книги, которые читать не надо, и про которые очень хорошо в свое время сказал отец Андрей Кураев: «Перед прочтением сжечь». Мне это очень понравилось! И еще проблема здесь в воспитании вкуса к православной литературе. Он не воспитан. Есть вкус к правильному общению, к правильной дружбе, а есть вкус хорошего читателя… К сожалению, в церковной среде распространена литературная безвкусица, поэтому такая всеядность, и человек не может уберечься от того, чтобы где-то не нахлебаться яда. Причем к своему физическому здоровью относимся более щепетильно, и без маркировки или сомнительного качества с душком колбаски какой-то не возьмем, не попробуем. А тут считается, что если почитаешь какую-то гадость, то это никак на мне не отразится! Вот буквально двадцать минут назад мне показали книгу о жене Пилата, кощунственную по своему содержанию. И человек, показавший мне ее, сказал: «Я все понимаю, я православный, тут вот разве что о женщинах, которые якобы были у Иисуса, а так все нормально!» Возникает вопрос: а зачем ты вообще читаешь очевидно сомнительную литературу, от которой идет душок? У тебя времени много? Кроме того, есть такие вещи, которые являются, можно сказать, определенным посвящением, и которые просто нельзя читать. Мой личный опыт: книга Даниила Андреева «Роза мира». Ее вообще нельзя читать! Это посвящение в абсолютно другой мир, в другие термины, в другое мышление, и это может очень навредить духовно. Поэтому мудрый пастырь должен воспитывать вкус к правильной церковной литературе.

Павел Минка: Не кажется ли Вам тогда, что ситуация следующая: вместо того, чтобы узнавать глубины православия, очень многие знакомятся с тем, что можно назвать даже не христианством, а массовым христианством? Что в глубины веры эта литература не посвятит? И поэтому на рынке церковной литературы пользуется спросом литература малокачественная. Ее можно назвать массовой, она по своей сути примитивна, не показывает глубину, не титанична, а мелкая. Поэтому возникает вопрос: не кажется ли, что очень многие приходят в Церковь, говорят о Боге и обожении, но при этом не происходит очеловечевание, при этом не происходит дорастание до каких-то высот того, что названо Человеком с большой буквы, и мелкота души сказывается на том, что все вокруг становится мелким, как это у Ницше: «Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким»? Может быть, под ярлыком возрождения православия прячется маленький человек, который делает православие маленьким, и вот он всю эту литературу пишет о православии, но оно в его интерпретации маленькое?

Отец Георгий: Мне кажется, что дойти до глубин православия можно в первую очередь не через литературу. Литература может только в этом помочь или помешать. Можно даже вопреки литературе. Это духовная работа, и литература имеет здесь косвенное отношение. Все дело в самой жизни, в практике, в наблюдении за людьми как за богами с маленькой буквы – как за образами Божьими!..

Из литературы, которую нужно постоянно читать, я бы отметил, в первую очередь, Евангелие. Книга вечная, и каждый раз как заново читаешь! Открываешь – и опять что-то новое, в том самом отрывке, который читал уже сотню раз! А апостольские послания читаешь и думаешь, что еле-еле на 20% натягиваешь в следовании апостольской мысли… Но самое главное – это моя жизнь, моя семья, моя работа, мои близкие! Нужно быть внимательным к людям, подставить свое плечо, — это же не всегда от литературы зависит! А литература часто – это, к сожалению, отражение того, что мы не делаем этого, что мы больше говорим об этом, а не делаем! «Как тебе помочь? Давай я за тебя помолюсь!» А ведь лучше возьми еще и понеси сумку его – и так помоги!

Павел Минка: Есть очень качественная христианская литература – это русская религиозная философия. Конечно, у ее представителей есть спорные идеи, мысли…

Отец Георгий: …но они хотя бы красивые – эти мысли!.. (улыбается)

Павел Минка: …да! Но по своей сути спорные мысли, я хотел сказать, есть и в современной массовой церковной литературе, которая при этом имеет статус «правильной» и благословлена. Как вы думаете, должна ли Церковь в будущем заняться изданием и пропагандой того же Бердяева, который является гениальным выразителем православия?

Отец Георгий: Зайдите в магазин при Сретенском монастыре, там отдельная полка с  русской религиозной философией. Эти издания поддерживаются Церковью, они очень качественные во всех планах. К сожалению, у нас в епархии их нет в церковных лавках, но в крупных православных магазинах их можно встретить. Лично от себя скажу, что, к сожалению, в светских вузах преподается религиоведение, и эта литература часто игнорируется во время обучения. В духовных семинариях ей уделяют внимание, но опять же не делается акцент на этом. Хотя это все зависит от личности преподавателя: если у него нет вкуса к этой литературе, то он не привьет его студенту.

Священники

Павел Минка: Отец Георгий, церковная среда является частью общества, и те болезни, которые есть у общества, видны и в церковной среде. Получается, что, с одной стороны, апостол Павел говорит о новом человеке, с другой, христиане – о них можно сказать словами Ницше: «Человеческое, слишком человеческое». Болезни скопированы со светского общества, например, в лице епископа очень часто мы встречаем чиновника, бюрократа, не очень дальновидного, который видит не реальные проблемы Церкви, а придуманные, а потом отчитывается перед своим высшим начальством за какие-то заслуги, которых нет. От несовершенства церковного руководства хромает и церковная среда, например, одна из проблем, что епископы в изобилии благословляют литературу, которая по своей сути является антихристианской, чтобы заработать на этом деньги, из желания угодить оккультным или малоправославным кругам, которые, правда, уверены в своей православности, или по какой-то еще причине… Конечно же, все проблемы не в епископах, они являются всего лишь отражением самой церковной среды, как говорится, мы имеем такое правительство, которое заслуживаем. Как можно улучшить ситуацию? Понятное дело, что есть причастие, но причащаемся-причащаемся-причащаемся, а этот новый человек все же редкость, и что тех, которые бы явно представляли новую жизнь, несли бы ее, жалкий минимум, хоть и декларируется формальное возрождение Церкви…

Отец Георгий: Ну, во-первых, возрождение Церкви не формальное. Я считаю, что в возрождении Церкви главное потенциал – возможность, которая заложена, и каждый может ей сегодня воспользоваться. Раньше такого не было. Дело в возможности и доступности всего: и хорошей литературы, и замечательных епископов, и прекрасных священников, и духовного образования, и воспитания детей в православном духе – все это возможно. Поэтому я считаю, что возрождение Церкви реально…

Павел Минка: …это возможно, но слабо реализовано…

Отец Георгий: …Но когда-то же это было совершенно невозможно! Слава Богу, что Бог дает нам это время, где представители и светской, и церковной власти дают возможность это сделать. А по поводу епископов: конечно, когда раньше он был обличен только церковной властью, и то ограниченной – кругом ограниченной, во всем, и даже проповеди читались те, которые утверждала власть. Ну какая здесь свобода? И у него поэтому был очень узкий круг обязанностей. А сейчас наши епископы возглавляют мощную религиозную организацию, и поэтому епископ должен быть еще хорошим администратором: решать вопросы строительства, аренды, отношений с государством во всех сферах. Мне как благочинному больничных храмов очень трудно, я загружен невероятно, а как епископу – ему в сто раз труднее. Конечно, бывают плохие епископы – это человеческий фактор. Но есть потрясающие примеры, и одни из примеров – наш владыка Ириней. Это стойкость и такое мужество, физическая крепость и духовная, это мудрость в отношениях, он хороший руководитель и как организатор и в духовных вопросах, и молитвенник… Не стоит с большим пессимизмом смотреть на дела в Церкви, и вот я как-то прихожу к владыке расстроенный по поводу проблем Церкви, по поводу личных каких-то проблем, а он говорит: «Отец Георгий, Вы не переживайте, а молитесь лучше и делайте, а Бог любит Свою Церковь не меньше, чем Вы ее любите!» Поэтому, конечно, должно быть наше человеческое делание в церковных вопросах, но и должно быть упование на Бога, и в нем – стремление к радости, к позитиву… Вот сегодня читали Евангелие на богослужении, где люди не заметили, как были исцелены эти двое бесноватых, жестких таких бесноватых, — это прошло мимо, зато заметили утрату свиней, и это было для них ужасно, поэтому и сказали Господу: «Уходи!» Вот так и мы порой: радость – мы ее не видим, и: «Господи, уходи!» Из-за того, что у нас какое-то расстройство!» Но, опять-таки, сейчас епископ наделен не только духовной властью, но уже есть какой-то элемент светского влияния, и поэтому здесь должен быть серьезный отбор, и сейчас явно наблюдается недостаток таких лидеров, чтобы это было сочетание и духовного лидера, и хорошего администратора, и человека, разбирающегося в светской жизни, и мудрого строителя внутренней церковной жизни, — всегда был дефицит в таких талантливых людях, вот всегда! Но они есть, и ими Церковь не оскудевает.

Павел Минка: Есть фраза: «Кадры решают все». Но есть такая проблема, когда, скажем, в 90-е годы священников обучали буквально за 3 месяца, и они приходили на первую службу, не понимая еще толком, что произошло, и не зная, что делать. Сейчас уровень семинарского образования очень низкий, нет серьезных богословских школ, а если и есть, то о них почти никто не знает – это очень узкий круг общения. И очень часто бывает, что священник учится вере у своих прихожан, и бывает, что учится не просто у необразованных прихожан, а…

Отец Георгий: …дремучих!..

Павел Минка: …да, фактически мракобесных! Действительно, мракобесие очень явно как в церковной среде, так и среди священников. Есть пословица: каков поп, таков и приход. Но ее можно перефразировать: каков приход, таков и поп. Фактически, священник сегодня выступает в роли обслуживателя этого массового христианства, которое обрядоверное, не проникает в глубины православия. И такой священник с годами становится винтиком в этом механизме массового христианства…

Отец Георгий: Вопрос, конечно, в личностях. Хочется сказать, что кадры решают все. Да!.. Но не совсем так. Мы Бога просто забыли, что Он что-то тоже решает (улыбается). И на моей памяти есть яркие примеры того, как вроде бы такой какой-то невзрачный, не особо активный, а Бог дал благодать в таинстве священства – и пошло-пошло-пошло! Вот действительно пошло! Я таких примеров знаю больше, чем обратных. И та молитва архиерея, которую он совершает во время рукоположения («вся немощная врачующая, и оскудевающее восполняющая»), призывая благодать Святого Духа, действительно помогает. Это действительно так! Это можно почувствовать только будучи священником! Вот из тебя вышла вся эта энергия, а потом Господь – раз! – Святым Духом все восстановил, восполнив все недостающее и оскудевающее. Это чудо, действительно это чудо! Но, опять-таки, очень много зависит от личности. Ведь Бог делает 50% и мы 50%. Сочетание этого – это та сила, которая действует в мире – Божья воля и наша. Ну вот а если священник следует за своей малодуховной паствой?.. Образование плохое?.. Да, бывает, да, плохое. Но опять же мне один семинарист сказал: все зависит от нашего желания! Если ты не хочешь – тебя никто не научит. Если хочешь – даже научишься у тех, кто не очень сильный преподаватель. У тебя есть еще книги, у тебя есть еще хорошие коллеги, т.е. если человек захочет, то все это сделает! Если хочешь – возьмешь! А если плохой священник, значит, не так хочет, значит, считает, что достаточно только обслуживать требы, помахать кадилом, сказать «Аминь!» — и все, и готово. И жизнь себе какую-то элементарную обеспечит. Но это вопрос опять-таки потребности. Если потребность гореть или нет такой потребности? Это в любом деле есть – и в юриспруденции, и в педагогике, и государственном управлении, и в других важных сферах… Но это наша жизнь, это человек, который слабый, поврежденный изначально…

Павел Минка: При каких условиях верующий может принять сан священства? Ведь одного желания мало?

Отец Георгий: Призыв Божий должен быть однозначно! Это должно как-то ощущаться, распознаваться, что это не только моя воля, а это призыв. На моей практике, — а через меня прошло около двадцати кандидатов, которых я предлагал владыке для рукоположения, и хороших священников в будущем! – это должно быть так, что тот духовный руководитель, пастырь, который рядом, старший, может быть, какой-то, он должен в тебе это заметить, увидеть тебя священником. Лично я ощущал своих кандидатов стоящими у престола рядом с собой, я понимал, что они должны быть рядом, и что вместе мы должны молиться литургической молитвой… И старался в них распознать определенные качества. Какие? Первое: отеческое отношение к людям. Не может пастырь быть с подлецой. Не может быть не щедрым. Вообще, для мужчин щедрость должна быть характерна! Он не может быть мелочным. Он должен быть жертвенным. Он не должен быть себе на уме. Ну что еще? А остальное приложится!.. Он должен понимать, что Бог все это делает, а не только я! И хоть ты десятки семинарий закончил, красиво молишься, с невероятным голосом, начитан богословски, — это все будет не то. Важно вот это иметь: отеческое отношение к людям. Оно бывает и у двадцатилетнего, а у сорокалетнего может и не быть.  Тут не совсем в возрасте дело, хотя тоже у священника должна быть зрелость: физическая, социальная. Желательно, чтобы пастырь имел не только духовное образование, но и светское. У нас большинство, подавляющее большинство священников имеют светское образование и являются неплохими специалистами в том вопросе, который они изучали и которым занимались до сана. Это тоже авторитету не мешает, наоборот, помогает. Какая-то зрелость должна быть – социальная, семейная. Может, надо ночь не поспать с маленьким ребенком, чтобы понять, почему прихожане опоздали на службу, и не сильно укорять их за это… Должно быть отношение адвоката больше, чем прокурора.

Павел Минка: Спасибо большое за интервью!

Отец Георгий: И вам спасибо! Божьего благословения!

Беседовал Павел Минка

 

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *