Великий Инквизитор и Христос

АВТОР: ПАВЕЛ МИНКА.

velinkvБолее глубокой притчи, чем «Великий Инквизитор» Достоевского, не существует. Десяток страниц – и на них все: это притча о каждом и обо всех, она вечна, и сталкиваясь с ней, ощущаешь, что стоишь на пороге Вечности. Да, Христос молчит, да, мы слышим монолог Великого Инквизитора, который, по словам Бердяева, является метафорой метафизического зла, но из молчания Христа мы черпаем всю Его позицию, в молчании раскрывается Он так глубоко, как не смог бы раскрыться, если бы говорил. Дать полное толкование этой притче нельзя, ведь в ней сосредоточено все, что важно для человека. Все темы, все проклятые вопросы, все вечные вопросы – здесь есть все. Я сам прочел ее несколько сотен раз, и всегда читаю с чувством страха, ужаса, трепета это гениальное произведение. И всегда нахожу что-то новое.

Образ Великого Инквизитора и Христа – это две метафоры, две силы, два основания этого мира. Это две метафизические силы. Они дышат во всех явлениях, с которыми мы встречаемся. Речь идет, конечно же, о мире людей. Они представляют два ценностных ряда, которые могут исповедовать люди, на которых могут основывать свою жизнь. Ужас, печаль и таинственность Легенды в том, что ценностный ряд Великого Инквизитора исповедует большинство, а Христа – меньшинство. Один из мучительных вопросов Достоевского: почему люди, которые созданы по образу Божьему и несут в себе отпечаток Высшего, в подавляющем большинстве своем отрекаются от этого Высшего? Великий Инквизитор сам беспокоится этим вопросом и говорит: «Великий пророк Твой в видении и в иносказании говорит, что видел всех участников первого воскресения и что было их из каждого колена по двенадцати тысяч. Но если было их столько, то были и они как бы не люди, а боги. Они вытерпели крест Твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой пустыни, питаясь акридами и кореньями, – и уж, конечно, Ты можешь гордо указать на этих детей свободы, свободной любви, свободной и великолепной жертвы их во имя Твое. Но вспомни, что их было всего только несколько тысяч, да и то богов, а остальные? И чем виноваты остальные слабые люди, что не могли вытерпеть того, что могучие? Чем виновата слабая душа, что не в силах вместить столь страшных даров? Да неужто же и впрямь приходил Ты лишь к избранным и для избранных? Но если так, то тут тайна и нам не понять ее».

Итак, давайте детально разберем эти два метафизических ценностных ряда:

 

Великий Инквизитор – Христос

Счастье – Свобода

Хлеб земной – Хлеб небесный

Стадо (Мы) – Одиночество (Я)

Мораль Стада (безнравственная нравственность) – Мораль Я, этика творчества, «подлинная» мораль

Функциональность, практичность – Творчество

Страх – Смелость

РАЗУМНО, ДОКАЗУЕМО – БЕЗУМНО, НЕЛЬЗЯ ДОКАЗАТЬ

Великий Инквизитор любит людей. Но он считает, что они – слабосильные твари, если не смотреть на тех, кто последовал идеалу Христа. Но таких минимум, их почти и нет вовсе. И как любящий людей человек, он хочет сделать их счастливыми. Но счастье этих слабосильных тварей не совместимо со свободой, это счастье обретается в рабстве. «Поймут наконец сами, – говорит Великий Инквизитор, – что свобода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы, ибо никогда, никогда не сумеют они разделиться между собою! Убедятся тоже, что не могут быть никогда и свободными, потому что малосильны, порочны, ничтожны и бунтовщики. Ты обещал им хлеб небесный, но, повторяю опять, может ли он сравниться в глазах слабого, вечно порочного и вечно неблагодарного людского племени с земным? И если за Тобою во имя хлеба небесного пойдут тысячи и десятки тысяч, то что станет с миллионами и с десятками тысяч миллионов существ, которые не в силах будут пренебречь хлебом земным для небесного? Иль Тебе дороги лишь десятки тысяч великих и сильных, а остальные миллионы, многочисленные, как песок морской, слабых, но любящих Тебя, должны лишь послужить материалом для великих и сильных? Нет, нам дороги и слабые».

Чтобы понять это, нужно обратиться к метафоре Ницше, автору, который был очень близок по духу Достоевскому. Я, правда, дам ей вольное истолкование. Итак, перед нами стадо. Пасется оно себе тихо-мирно на зеленой травке у подножия горы. Тут есть трава, тут есть вода. Тут безопасно. Солнышко светит, травка блестит. Рай! Но тут кто-то отбивается от стада и пытается взойти на гору – что-то пленило его, непонятное для стада, на вершине. И начинается восхождение, полное опасностей. Можно не дойти, сорвавшись. Опасно. И безумно, потому что влечет отказ от уютного мирка стада. Да и то, что ждет на вершине, может оказаться губительным. Горный воздух свеж, но можно и замерзнуть! Стаду неясно то, что делает Восходящий. У них, как выясняется, оказываются совершенно разные моральные принципы. Мораль Стада видит в этом безумие, но Мораль Я видит безумие в Стаде. Происходит отчуждение. Но Восходящий становится свободным. Он свободен от Стада и от уютной золотой клетки, в которой он был добровольным узником. Но в этой свободе – несчастье, лишение, отказ от самодовольства и самоупоения, выход навстречу опасности и гибели, одиночество, ибо ты восходишь Один. Но в этой свободе и есть творчество, выпадение тебя из всего и рождение чего-то нового. Ницше пишет в «Так говорил Заратустра» о трех метаморфозах: верблюде, льве и ребенке. Верблюд – это существо стада, он несет весь груз Морали Стада, лев вступает в борьбу и разрушает этот уютный, но рабский мирок, а ребенок творит новое, он есть – вестник новой жизни, вестник творчества.

Легенда о Великом Инквизиторе стала предтечей новой эпохи, которую некоторые философы называют постмодерном. Идеалы, которыми болели мыслители прошлого, таковы: рационализм и наука – они выступают в качестве единственного верного и адекватного способа познания истины; вера в человека, выраженная в гуманизме и антропоцентризме; вера в прогресс; вера в идеалы свободы, равенства, братства; вера в гуманистическую мораль. И все эти идеалы разрушает Великий Инквизитор.

Конечно, Легенда – не научный трактат, но Великий Инквизитор демонстрирует железные доводы. Христос молчит, доказать ценностный ряд Христа НЕВОЗМОЖНО. Царство Великого Инквизитора закономерно.

«А между тем, – говорит Великий Инквизитор, – Ты бы мог еще и тогда взять меч кесаря. Зачем Ты отверг этот последний дар? Приняв этот третий совет могучего духа, Ты восполнил бы все, чего ищет человек на земле, то есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее мучение людей. Всегда человечество в целом своем стремилось устроиться непременно всемирно». Человек боится свободы, бежит от нее, свобода непосильна ему, он не выносит ее бремя. Свобода может погубить, она опасна, и она почти всех губит, кто пытался идти путем свободы. Нет почти никого, кто выдержит ее бремя. Человек ищет, как бы избавится от свободы, потому что рабство – удобно, уютно. И ищет он, как бы слиться в стадо, как бы уйти от мучительного одиночества, которое неизбежно связано с путем свободы. И лишь редко кто идет по пути свободы, и редко кто проходит его. Одни останавливаются, сделав несколько шагов, другие гибнут, встретившись с опасностями свободы. «Свобода, – говорит Великий Инквизитор, – свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя сами, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: «Да, вы были правы, вы одни владели тайной Его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих».

В чем он ошибается, когда так говорит? Он великий рационалист в этом смысле. Но в его же философии мы видим уничтожение идеалов гуманизма и антропоцентризма. Да и о каком идеале прогресса может быть речь, если созидается царство Великого Инквизитора, построенное на его ценностном ряде? «Но стадо вновь соберется, – говорит он, – и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо Ты вознес их, и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать, как благодетелей, понесших на себе их грехи пред Богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей – все судя по их послушанию – и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести – все, все понесут они нам, и мы все разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла. Тихо умрут они, тихо угаснут во имя твое и за гробом обретут лишь смерть».

Прогрессирует царство Великого Инквизитора. Нет статики, нет вечного противостояния добра и зла, которые не могут победить друг друга. Есть прогрессирование царства Антихриста. В этом логика и Апокалипсиса. В этом – трагизм фигуры Достоевского и ужас его пророчеств.

Поделиться в соц. сетях

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *